Политика
Гражданское общество
Это не внутренние скандалы в оппозиции. Это борьба за принципы
Наталия Арно 22.05.2026
Мнение
В российских оппозиционных кругах случается немало так называемых «скандалов», и каждое новое разногласие многие спешат расценить как свидетельство раскола или провала. Почему те, кто противостоит Владимиру Путину и выступает против российской агрессии в Украине, не могут просто объединиться без публичных конфликтов и выступать единогласно?
Но такая постановка вопроса означает непонимание природы как демократии, так и дискуссии, которую мы наблюдаем.
По главным вопросам – должен ли Путин уйти, должны ли быть освобождены политические заключённые, должна ли Украина оставаться суверенной и свободной от российской агрессии – в оппозиционных кругах полное единодушие: режим Путина принёс катастрофу России, разрушение Украине, репрессии внутри страны и изоляцию на международной арене, и ему нужно положить конец.
Разногласия начинаются, когда возникает вопрос, что же будет после Путина. Эта дискуссия — порой частная, порой публичная, — это дискуссия о ценностях.
Страна не станет демократической только потому, что один конкретный правитель исчезнет. Если политическая культура, созданная этим правителем, остаётся неизменной (то есть если власть по‑прежнему будет функционировать через механизмы исключения, неформальные сети лояльности, будет закрытой и неподотчётной), то система будет сохраняться, невзирая на смену имён на вершине. Демократию в России могут построить только те, кто верит в демократию для всех россиян, и она может быть основана только на демократических ценностях.
Некоторые считают, что разногласия внутри демократических движений опасны. Я придерживаюсь противоположной точки зрения: авторитарные культуры поклоняются единству, в демократических же обществах политический конфликт – это норма.
Американские партии ежедневно атакуют друг друга, причём нередко задача этих атак – скорее впечатлить сторонников, чем изменить что‑либо в управлении страной. Европейские коалиционные правительства нередко разваливаются. В британской политике то и дело случаются кризисы лидерства и внутренние бунты. Всё это не шокирует демократические общества, потому что сами по себе разногласия не является чем‑то угрожающим.
Угроза возникает, когда институты сохраняют демократическую форму, но утрачивают демократические ценности. Подлинные устои демократии сформулированы так, что способны пережить любых временных лидеров. И именно это лежит в основе той дискуссии, которая сегодня ведётся внутри российских демократических кругов.
Главный вопрос в том, будет ли будущая Россия принадлежать всем своим гражданам или снова лишь узкой политической элите, принимающей решения за закрытыми дверями или в парижских ресторанах, чтобы затем преподнести их обществу как данность.
Есть ещё одна опасность, о которой важно говорить открыто: это опасность создания новой замкнутой элиты под демократическим брендом, которую международное сообщество затем признает приемлемым руководящим классом для будущей России.
Как говорит мой коллега Владимир Милов: «Мы уже смотрели это кино. В России в 1990‑е годы, как и во многих переходных государствах Центральной и Восточной Европы, возникали узкие политические круги, которые презентовали себя как единственную заслуживающую доверия реформаторскую альтернативу, приемлемую для Запада. Язык их был демократическим, но системы, которые возникли в результате, нередко оказывались олигархическими, закрытыми и неподотчётными. Россия не может позволить себе повторить эту ошибку».
Я уверена: нельзя воспроизводить эту систему под демократическим брендом. Демократическую Россию не построить, пока целые группы людей считаются гражданами второго сорта или вытесняются из политической жизни. Демократия означает участие всех граждан, а не только тех, кто вхож в прежние сети влияния и власти.
Это касается и женщин. Российская политическая культура — порой и оппозиция как её часть — отводила женщинам роль вспомогательного персонала. Они нужны были для поддержки, публичных коммуникаций, административных функций, сбора средств, организации и самопожертвования, но не в качестве равноправных участниц там, где принимаются реальные решения. Важные политические обсуждения по‑прежнему слишком часто происходят в неформальном мужском кругу: эти мужчины давно знают друг друга, были частью одних и тех же закрытых систем и продолжают считать, что так и надо. Это не демократическая культура, это унаследованная авторитарная культура.
Ту же картину мы наблюдаем, когда этнические меньшинства воспринимаются как политически второстепенные, когда голоса регионов отвергаются, когда ЛГБТК+-активистам говорят, что их права могут подождать до «более удобного» политического момента, когда от уязвимых групп ожидают молчания во имя единства. Ни одно демократическое движение не имеет морального права просить людей отложить защиту своего достоинства до победы. Равенство либо есть, либо его нет. Демократия или принадлежит всем россиянам, или это и не демократия вовсе. Это не периферийные вопросы: ответы на них служат маркером того, являются ли демократические ценности подлинными или риторическими.
Внутри российской политической культуры критику слишком часто воспринимают как предательство. Прозрачность трактуют как нелояльность. Публичная подотчётность осуждается как угроза стабильности, ведь она угрожает неформальным договорённостям, уже достигнутым в частном порядке. Но именно молчание, прикрывающие исключительность и неподотчётность власти, создало современную авторитарную Россию.
Я и мои коллеги из Free Russia Foundation покинули свою страну, продолжаем работу в эмиграции и выносим угрозы режима не для того, чтобы россиянам преподнесли новый замкнутый правящий круг или новую олигархическую элиту под брендом «демократов». России не нужны другие мужчины за теми же закрытыми дверями или финансируемые олигархами атаки карманных «СМИ». Все мы заслуживаем подлинной политической конкуренции, подотчётных институтов, равного участия и лидеров, которые отвечают перед обществом, а не перед частными сетями влияния. И главное — россияне заслуживают настоящего демократического выбора.
Именно об этом идёт дискуссия сегодня. Для меня это не тактическое разногласие, а моральное.
А за моральные вопросы всегда стоит бороться.
Россияне заслуживают большего, чем просто отсутствие Путина.
Мы заслуживаем присутствия демократии.
В российских оппозиционных кругах случается немало так называемых «скандалов», и каждое новое разногласие многие спешат расценить как свидетельство раскола или провала. Почему те, кто противостоит Владимиру Путину и выступает против российской агрессии в Украине, не могут просто объединиться без публичных конфликтов и выступать единогласно?
Но такая постановка вопроса означает непонимание природы как демократии, так и дискуссии, которую мы наблюдаем.
По главным вопросам – должен ли Путин уйти, должны ли быть освобождены политические заключённые, должна ли Украина оставаться суверенной и свободной от российской агрессии – в оппозиционных кругах полное единодушие: режим Путина принёс катастрофу России, разрушение Украине, репрессии внутри страны и изоляцию на международной арене, и ему нужно положить конец.
Разногласия начинаются, когда возникает вопрос, что же будет после Путина. Эта дискуссия — порой частная, порой публичная, — это дискуссия о ценностях.
Страна не станет демократической только потому, что один конкретный правитель исчезнет. Если политическая культура, созданная этим правителем, остаётся неизменной (то есть если власть по‑прежнему будет функционировать через механизмы исключения, неформальные сети лояльности, будет закрытой и неподотчётной), то система будет сохраняться, невзирая на смену имён на вершине. Демократию в России могут построить только те, кто верит в демократию для всех россиян, и она может быть основана только на демократических ценностях.
Некоторые считают, что разногласия внутри демократических движений опасны. Я придерживаюсь противоположной точки зрения: авторитарные культуры поклоняются единству, в демократических же обществах политический конфликт – это норма.
Американские партии ежедневно атакуют друг друга, причём нередко задача этих атак – скорее впечатлить сторонников, чем изменить что‑либо в управлении страной. Европейские коалиционные правительства нередко разваливаются. В британской политике то и дело случаются кризисы лидерства и внутренние бунты. Всё это не шокирует демократические общества, потому что сами по себе разногласия не является чем‑то угрожающим.
Угроза возникает, когда институты сохраняют демократическую форму, но утрачивают демократические ценности. Подлинные устои демократии сформулированы так, что способны пережить любых временных лидеров. И именно это лежит в основе той дискуссии, которая сегодня ведётся внутри российских демократических кругов.
Главный вопрос в том, будет ли будущая Россия принадлежать всем своим гражданам или снова лишь узкой политической элите, принимающей решения за закрытыми дверями или в парижских ресторанах, чтобы затем преподнести их обществу как данность.
Есть ещё одна опасность, о которой важно говорить открыто: это опасность создания новой замкнутой элиты под демократическим брендом, которую международное сообщество затем признает приемлемым руководящим классом для будущей России.
Как говорит мой коллега Владимир Милов: «Мы уже смотрели это кино. В России в 1990‑е годы, как и во многих переходных государствах Центральной и Восточной Европы, возникали узкие политические круги, которые презентовали себя как единственную заслуживающую доверия реформаторскую альтернативу, приемлемую для Запада. Язык их был демократическим, но системы, которые возникли в результате, нередко оказывались олигархическими, закрытыми и неподотчётными. Россия не может позволить себе повторить эту ошибку».
Я уверена: нельзя воспроизводить эту систему под демократическим брендом. Демократическую Россию не построить, пока целые группы людей считаются гражданами второго сорта или вытесняются из политической жизни. Демократия означает участие всех граждан, а не только тех, кто вхож в прежние сети влияния и власти.
Это касается и женщин. Российская политическая культура — порой и оппозиция как её часть — отводила женщинам роль вспомогательного персонала. Они нужны были для поддержки, публичных коммуникаций, административных функций, сбора средств, организации и самопожертвования, но не в качестве равноправных участниц там, где принимаются реальные решения. Важные политические обсуждения по‑прежнему слишком часто происходят в неформальном мужском кругу: эти мужчины давно знают друг друга, были частью одних и тех же закрытых систем и продолжают считать, что так и надо. Это не демократическая культура, это унаследованная авторитарная культура.
Ту же картину мы наблюдаем, когда этнические меньшинства воспринимаются как политически второстепенные, когда голоса регионов отвергаются, когда ЛГБТК+-активистам говорят, что их права могут подождать до «более удобного» политического момента, когда от уязвимых групп ожидают молчания во имя единства. Ни одно демократическое движение не имеет морального права просить людей отложить защиту своего достоинства до победы. Равенство либо есть, либо его нет. Демократия или принадлежит всем россиянам, или это и не демократия вовсе. Это не периферийные вопросы: ответы на них служат маркером того, являются ли демократические ценности подлинными или риторическими.
Внутри российской политической культуры критику слишком часто воспринимают как предательство. Прозрачность трактуют как нелояльность. Публичная подотчётность осуждается как угроза стабильности, ведь она угрожает неформальным договорённостям, уже достигнутым в частном порядке. Но именно молчание, прикрывающие исключительность и неподотчётность власти, создало современную авторитарную Россию.
Я и мои коллеги из Free Russia Foundation покинули свою страну, продолжаем работу в эмиграции и выносим угрозы режима не для того, чтобы россиянам преподнесли новый замкнутый правящий круг или новую олигархическую элиту под брендом «демократов». России не нужны другие мужчины за теми же закрытыми дверями или финансируемые олигархами атаки карманных «СМИ». Все мы заслуживаем подлинной политической конкуренции, подотчётных институтов, равного участия и лидеров, которые отвечают перед обществом, а не перед частными сетями влияния. И главное — россияне заслуживают настоящего демократического выбора.
Именно об этом идёт дискуссия сегодня. Для меня это не тактическое разногласие, а моральное.
А за моральные вопросы всегда стоит бороться.
Россияне заслуживают большего, чем просто отсутствие Путина.
Мы заслуживаем присутствия демократии.
