«В разговоре об обменах принцип простой: главное — люди»

По данным правозащитной организации «Вясна», сегодня в Беларуси как минимум 839 политзаключённых. 112 из них — женщины. Саша Старость поговорила с Евгенией Долгой, создательницей инициативы «Палітвязынка», об обменах, о том, чем отличается жизнь в мужской и женской колониях, как правозащитники узнают о судьбе политзаключённых и условиях их жизни и как выглядят советские репрессивные практики в 2026 году.

Как вы относитесь к обменам политзаключённых, верите ли в новые обмены?

— В разговоре об обменах принцип простой: главное — люди. Помню, ещё до первого обмена российских политзаключённых в августе 2024 года мы много и с разными людьми, в том числе с Таней Хомич, сестрой Марии Колесниковой, и с другими родственниками тогдашних политзаключённых говорили о том, что нужно что‑то делать, спасать людей, не ждать, что что‑то само случится. Мы получали очень плохие новости о происходящем с политзеками, люди умирали в колониях. И когда россиян обменяли, я подумала: «Ничего себе, оказывается, всё возможно, если это правильно лоббировать, если это выгодно всем сторонам».

Тогда и началась дискуссия об обменах. В беларусском пространстве это до сих пор болезненная тема. Репрессии продолжаются, к сожалению. Конечно, нужно стремиться к тому, чтобы они заканчивались: ужасно, что такое в принципе происходит. Поднимаются вопросы о том, насколько вообще гуманно, что людьми торгуют, как товаром. Но знаете, я очень много общаюсь с политзаключёнными и вижу, как им важно иметь шанс на освобождение и как сильно свобода влияет на человека. А в современном мире, увы, не так много людей с демократическими взглядами, которые способны им помочь. У нас не так много рычагов давления, не так много вариантов. А людей нужно спасать в любом случае.

Ещё в 2023‑м никто и помыслить не мог об обменах: казалось, что люди действительно будут сидеть свои огромные сроки. Но когда стали выходить в том числе оппозиционные лидеры, появилась небольшая надежда. Теперь те, кто продолжает сидеть, держатся и верят, что выйдут. Это очень‑очень важно для самих политзаключённых, для их родных, для всех. Поэтому я верю и надеюсь, что процесс освобождения будет продолжаться.

Ведь не всем странам так везёт. Есть, например, Азербайджан. Там тоже есть политзаключённые, но они продолжают сидеть, и про них почти никто ничего не знает.

«Вясна» говорит о 839 политзаключённых в Беларуси, в том числе 112 женщинах. Насколько это точное число?

— Цифра приближена к реальности. Были крупные освобождения: 250 человек, перед этим больше 100. Люди выходят и рассказывают правозащитникам, кто ещё сидит, где сидит. Правозащитники вносят этих людей в списки.

Например, была история про женщину по имени Ольга Чукарева. Про неё было известно, что она работала бухгалтеркой, что она мама и что она была задержана. Всё. Но вот освободили Марину Золотову, главного редактора Tyt.by, и она рассказала, что Ольга перенесла инсульт и ослепла в тюрьме.

То есть правозащитники могут ничего не знать о человеке до определённого момента просто потому, что им не рассказали. Почему так происходит? Родственники ведь в курсе, где он, что с ним?

— Часто родственники молчат из страха, боясь навредить, сделать хуже, или попросту не знают, куда обратиться. Есть история Анны Кондратенко, которая освободилась летом 2024‑го и вскоре умерла от онкологии, которую у неё нашли ещё в заключении. У Анны из родни осталась только старенькая мама, живущая в деревне, которая не знала, куда с этим всем пойти. Так что о судьбе Анны мы узнали только благодаря тем, кто из тюрьмы вышел.

Есть мрачная шутка, что в России смотрят только первый сезон сериала, который в Беларуси близится к финалу. Я действительно замечаю, что Россия перенимает многие наши репрессивные практики, в том числе практику содержания в статусе инкоммуникадо. До 2022 года я видела её только у нас.

Наверняка есть множество чисто женских проблем, о которых не задумываешься, пока не попадаешь за решётку. Что приходится терпеть женщинам‑политзаключённым?

— Тюремная спецодежда женщин, которую они обязаны носить, — это платье, блузка, пиджак, юбка, всё из тонкой ткани. Брюк нет вообще, а зимы у нас по‑прежнему суровые. Разрешены специальные панталоны, байковые, чтобы не продувало, но они мало помогают. При том что женщины постоянно находятся на улице, в том числе зимой: колония ведь военный объект, и на территории не должно быть ни снежинки, ни дождинки, ни лужинки. Поэтому они непрерывно, в любой снегопад и любой мороз, эту территорию убирают. В лёгкой одежде.

Женские средства гигиены, например прокладки, — отдельная статья расходов. Это только кажется, что 10 прокладок в посылке места не занимают и мало весят. 10 прокладок — это лишняя банка кофе, лишняя вкусняшка, которая к мужчине попадёт, а к женщине нет. Ведь передача может быть 30 килограмм максимум. А ещё именно в женских колониях практикуется лишение передач.

За что могут лишить передачи?

— За то, что заключённая поделилась с другой арестанткой. Это внутреннее правило колонии.

Если увидят, что ты, например, дала кому‑то сигарету или прокладку, то могут лишить не только посылки, но даже свидания. Ни о чём подобном в мужских колониях я за шесть лет работы с политзаключёнными не слышала. Наоборот, знаю, как одни заключённые встречают других, скажем, из ШИЗО, накрывают «поляну», едят вместе сало, празднуют. Конечно, если начальство захочет, то найдёт к чему прицепиться. Но именно как правило это прописано только в женской колонии.

Почему именно в женской?

— Потому что система построена на том, чтобы заключённые меньше общались, не дружили, не помогали друг другу. А для этого нужно сталкивать их лбами, эксплуатировать чувство зависти, соперничества, взаимной неприязни. Ведь женская колония в Беларуси — это пережиток советских тюремных правил, от абсурдных требований к одежде до репрессивных практик.

Как питаются в женской колонии?

— В целом питание в колониях сейчас более‑менее нормальное, но его всё равно не хватает, оно не насыщает взрослый женский организм, занятый тяжёлым трудом.

Все женщины, кроме совсем пожилых, работают на швейной фабрике, которая шьёт форму для силовых структур. И получают они за эту работу сущие копейки: максимум 50 беларусских рублей, то есть около 20 долларов, в месяц. Теперь представьте, что за какую‑то провинность вас лишили 30‑килограммовой посылки и вам нужно прожить на 20 долларов в месяц. Покупать средства гигиены, чай, печенье, творог (если повезёт и его завезут: кальций очень нужен).

Раз мы заговорили о питании и его важности для здоровья — сталкивались ли вы с беременными заключёнными?

— Расскажу прекрасную историю.

13 декабря освобождают Марию Колесникову, Виктора Бабарика и ещё более 100 человек. Вывозят в Украину, потом большую часть везут в Польшу, меньшую — в Литву. Одна освобождённая девушка говорит, что уедет в Германию, потому что неё там есть возможность как‑то устроиться. Мы ей помогаем, перед Рождеством обнялись, распрощались. В марте я ей пишу, мол, Карина, здравствуй, как твои дела, как ты устроилась? Нужна ли помощь? А она мне отвечает: «А мне рожать скоро».

Выяснилось, что к ней в октябре на длительное свидание приезжал муж, и она забеременела. Прекратились месячные, но в колонии, к сожалению, это абсолютно нормальное явление: стресс, общая обстановка, бесконечное переохлаждение. Карина просила тест, ей отвечали, что тестов нет. Тогда она попросилась на УЗИ, и после УЗИ ей сказали, что, мол, всё нормально у тебя, месячные скоро начнутся. И она на это просто забила, скажем так. А в Германии пошла проверяться, и ей говорят: «Вам рожать в июне». Теперь ждём мальчика, который решил, что в колонии в Гомеле ему родиться не дано, он будет рождаться в Германии.